Старею. Все тяжелее на подъем, все чаще тянет на воспоминания. Лет до 35 мне снился сон: пришла повестка, нужно снова собираться в армию. Ты еще спишь, но даже за чертой сознания гложет жгучая обида. Как же так? Я ведь честно оттрубил свои два года, не косил, не прятался и снова в армию? Не хочу!!! Просыпаешься, дыхание учащенное, но губы уже спешат растянуться в счастливой улыбке – чепуха. Это всего лишь сон.

 

И ведь нельзя сказать, что служба была трудной. Больше похоже на обычную гражданскую работу, только за забором. Тбилиси. Авлабар. Штаб ВВС Краснознаменного Закавказского округа. Дедовщины я не видел. Незадолго до моего призыва где-то неподалеку молодой расстрелял из-за издевательств весь караул, поэтому в верхах приняли решение: роты охраны формировать из солдат одного призыва. С одной стороны неплохо – все равны, с другой стороны и дембельского расслабона не довелось испытать – молодых-то не было. А я как раз и попал в роту охраны.

Было в роте пять отделений. Первое – гараж. Второе, третье, четвертое – караул. И пятое, самое классное отделение, называлось оно «шлангатура». Киномеханик, почтальон, хлеборез, медбрат, писаря, чертежники (а их в штабе было солдатиков пять), повар, бойцы невидимого фронта (особый отдел). Кажется, никого не забыл. В «шлангатуру», по не писанному армейскому закону, можно было попасть лишь на втором году службы. Мне же посчастливилось пробиться в когорту счастливчиков спустя месяц после приезда в столицу Грузии.

 

В политотделе штаба ждали инспекцию из Москвы. Срочно переписывались послужные карточки всех летчиков округа, а это немного-немало тысячи полторы формуляров. Не успевали. Однажды в ленинскую комнату на политзанятия пришел зам. начальника политотдела полковник Куцевалов, посмотрел конспекты бойцов и выбрал двоих с красивым почерком. Одним из них оказался я. Мы писали карточки день, вечер, и часть ночи. Ночевали там же в кабинете, на столах. Утром полковник проверил нашу работу и отправил моего напарника в роту, слишком много ошибок. Две недели я жил в кабинете, даже еду из столовой мне приносили в политотдел. Но с задачей справился, к приезду высоких московских гостей все карточки были переписаны и расставлены по ящичкам. За две недели я успел уже отвыкнуть от казармы, вечерних перекличек, караула, политзанятий и прочих прелестей воинской службы. И тут снова на исходную. Сержанты и годки из гаража и пятого отделения тоже недовольны – почерк хороший, говоришь. Ну-ну, не высовывайся боец. Пошли придирки, наряды, наезды. Но длилось это всего три дня.

 

Голубые погоны. Цвета чистого неба

На четвертый вызвал меня полковник Куцевалов и говорит: «Ну что, солдат? Повезло тебе. Будешь служить отныне в финансовой части». На этом, в общем-то, «все тяготы и лишения воинской службы», как гласит присяга, для меня закончились. Как выяснилось позже, Куцевалов и Вера Васильевна, кассир финансовой части из вольноопределяющихся, были добрыми армейскими друзьями, можно сказать соратниками. Полковник рассказал ей о солдатике, выручившем политотдел, та захотела, чтобы я выручил финансовую часть. То, что хочет женщина, хочет Бог. Рядовой Круглов отправился дослуживать последние полгода на аэродром, а я занял его месть в кабинете с табличкой «Финансовая часть штаба ВВС КЗакВО».

 

Обязанностей сначала было не много. Вести делопроизводство, сопровождать Веру Васильевну в банк за деньгами (с автоматом, все, как положено), выполнять разные мелкие поручения. Потом освоился с пишущей машинкой, работы заметно прибавилось. Дальше – больше. Научился начислять зарплату срочникам, стало и это моей обязанностью. А что там начислять? Рядовым 3 руб. 62 коп., водителям – доплату за классность, сержантам – доплату за звание. Ни тебе подоходного, ни бездетности, ни отпускных. Печатал я быстро, хоть о слепом десятипальцевом методе Шихинджаняна слыхом не слыхивал и, самое главное, без ошибок. Машинистками в штабе работали в основном грузинки, с грамотностью у них беда, да и приспичит кому-нибудь писать срочное донесение ночью, вызывай ее из дома, посылай машину. А я вот он, рядом, всегда под рукой. Сначала эксплуатировал мои навыки политотдел, на правах крестника, потом и другие отделы подтянулись. Иной раз печатать приходилось всю ночь, потом отсыпался в казарме. Командиры косились, но молчали, высоко взлетел соколик. Правда, когда штаб выезжал полным составом на учения, тут уж дней 5-7 я из нарядов не вылезал: с тумбочки на кухню, с кухни – в караул, и так по кругу. Но бывало такое не часто, раза три на моей памяти.

В увольнения в город я не ходил, только на футбол. Зато не пропустил почти ни одного матча тбилисского «Динамо». Начальником финчасти был майор Дмитриев. Надо же, однофамилец! Александр Игнатьевич был родом из Курской губернии, мягкий (что для армии нонсенс) и интеллигентный (нонсенс в квадрате) человек. Относился ко мне как к сыну. Педантичный, что поделать, профессия такая, он брал у старшины бланки увольнительных, просил у меня календарь чемпионата и заранее выписывал мне увольнительные на месяц вперед. Лишь однажды, когда я вернулся с гауптвахты (об этом чуть позже), майор не отпустил меня на стадион. Видимо, в воспитательных целях.

 

В начале восьмидесятых тбилисцы были великолепны. Чивадзе, Дараселия, Шенгелия, Габелия, Гуцаев, Давид Кипиани. Какие имена! Стадион на всех матчах заполнен под завязку, да и болеть грузины умели. По весне в Тбилиси официальные матчи играла и сборная и клубы, так что мне посчастливилось тогда увидеть в деле и Федю Черенкова, и Гаврилова, и Буряка с Блохиным. В 1981-м Динамо (Тбилиси) завоевало Кубок Кубков. Боже, что творилось в Тбилиси поздним вечером 13 мая. Машины сигналят, в воздух палят из всех видов оружия, вино льется рекой, все обнимаются и рыдают от счастья. Такого взрыва эмоций мне не приходилось видеть больше нигде.

Этих ребят боготворили все тбилисцы

Во второй части этих заметок я поведаю вам забавные истории из моей службы, а их было немало. Так что, продолжение следует…

Красная Армия всех сильней. Часть 1

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *