На дерево за окном прилетели снегири. Помнится, классе в седьмом, кто-то из ребят сказал, что у стадиона «Локомотив» на каштанах сидит целая стая этих красногрудых щеголей. После уроков почти всем классом пошли смотреть. И точно: каштаны вдоль дороги стояли, словно яблони в осеннем саду – на черных ветвях, как сочные краснобокие яблоки, гордо расселись снегири. Долго, затаив дыхание, смотрели мы на эту чарующую картину, и каждый думал о чем-то своем, сокровенном. Через день я снова прибежал туда после уроков – снегири улетели.

И летят снегири, и летят снегири через память мою до рассвета

С той поры минуло четыре десятка лет, то ли экология тому причиной, то ли снегири эмигрировали в другие страны, а может в суете будней зрение притупилось – красногрудых я больше не видел. И вот прилетели. Я курил на кухне в раскрытое окно, глядел на птиц и вспоминал…

 

Рыжий (Николай Сергиенко)

Мы познакомились в Машиностроительном техникуме, крепко дружили. Рыжий был удивительным парнем. Интересным и непохожим ни на кого. Несколько зарисовок.

«Золотой теленок» Ильфа и Петрова был его подподушечной книгой. Шпарил наизусть целыми страницами: «Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился».

Обладал врожденным чувством ритма. Когда в техникумовском ансамбле мы остались без ударника, Рыжий впервые сел за установку, и через неделю мы уже выступали, как ни в чем не бывало.

На третьем курсе познакомился со своей будущей женой Эллкой. Скрывал ее от нас почти два месяца. Эллка потом рассказывала, как огорошил ее на первом свидании: «Детей у нас будет четверо, обязательно заведем свечной заводик».

Входила в моду кожа. Родственники из деревни подарили ему эсэсовский плащ из партизанских трофеев, после покраски Рэд выглядел в нем очень эффектно.

Был он тогда старостой группы, на третьем курсе выгнали из старост. На вопрос за что, всегда отвечал: «Да в халате ходил…». В приказе так и говорилось: «За халатное отношение к исполнению своих обязанностей…».

Сейчас живет в Израиле, в Ашоде.

Знакомьтесь — это Рыжий

Леня Межберг

Черноволосый, красивый, харизматичный, в те годы – баламут редкий. После занятий выпивали на детском стадионе. Из закуски – пара «тошнотиков» (пирожков с ливером) – верх роскоши. Мороз под тридцать, Ленька после стакана вина всегда занюхивал своей нутриевой шапкой; пил плохо, на него во время процесса лучше было не смотреть… Однажды толкнуло, шапка с верхом, после этого занюхивать перестал.

Жил на Катунина, в своем доме. Отец его – известный в городе часовых дел мастер. Впервые, будучи у него в доме, был поражен. Ровно в семь весь дом заиграл, застучал на сто ладов – во всех комнатах, как в музее, стояли старинные напольные часы изумительной красоты.

Конечно, не те часы, но атмосфера та же...

Идем по Советской, немного выпивши, денег нет. Ленька останавливается и с горечью: «Эх, ну и дура же моя бабка». «А бабка-то тут при чем?» Потом рассказал, что в 1920-м в Одессе семья уходила вместе с белыми в эмиграцию. Бабке тогда было лет восемь, в портовой суматохе она потерялась и осталась в Совдепии. Вот потому и дура.

Уехал в Америку. Умер молодым. Светлая память.

 

Параноид (Феликс Добрянский)

Тогда немного инфантильный, безобидный, но интересный до беспамятства. Учился после 8 классов в ПТУ (в те годы называли «лохарня»). Вместо занятий весной и летом направлялся прямиком на ту сторону Сожа, на городской пляж. Была у него белая тенниска в мелкую дырочку, Феля ее и на пляже не снимал. Рыжий шутил: «Параноид, у тебя загар в клеточку».

На моих проводах в армию Валька сидит за столом и плачет. Феля подошел, ласково провел растопыренной пятерней по лицу, размазал всю тушь: «Не плачь, Валька, не плачь…».

В парке рассказывал: «Попал на практику на кондитерскую фабрику «Спартак». После смены бригадир говорит: «Ну что, Феликс, будем принимать тебя в бригаду». В раздевалке разлили по стаканам что-то пахучее, крепкое, с бурболками. Выпили по одной, по второй, по третьей… Феликс спрашивает, что за напиток. – Коньячная эссенция. – А бурболки откуда? – Да добавляют какую-то гадость, чтоб не пили…».

Живет в Германии.

 

Алик Малой (Александр Фарберов)

В парке у Дворца Паскевича была летняя эстрада. В праздники там выступали самодеятельные коллективы, в обычные дни крутили фильмы. Мы часто там собирались своей компанией. Приходим, собралось человек восемь, Алик пришел самый первый, трошки датый, пока никого не было сел на лавку, да и задремал. Сгруппировались около него, не беспокоим, обычный треп, на экране фильм о «Песнярах». Поет Валерий Дайнеко:

Гитары звенят, звучат голоса,

А мир то в весенней траве, то под снегом

Мы песни поём, а на звёздных часах

Последняя четверть двадцатого века.

Алик проснулся, глаза шальные: «Ребята, смотрите, наш Серега поет…».

Едем с палатками в Боровую, Алик говорит: «Тебе, Серега, после армии надо бы девушку. Познакомлю, только аккуратнее – девчонка порядочная». И познакомил с Аленкой Останиной. А сам потом женился на ее подруге.

Там же, в Боровой. Поддачи – море, но все равно кончается. Под вечер остатки начинают тихарить «на утро». Но утром мало кто помнит, куда что подевалось. Алик кричит: «Пацаны, нашел». Бутылка водки в дупле дерева. Ее и трезвому туда не запрятать, а пьяному? Может быть, и не наша та бутылка была, но пошла за счастье.

Там же в Германии.

 

Блондин (Марк Минаев)

Блондин в нашей компании пользовался непререкаемым авторитетом. В начале 90-х ребята потянулись в эмиграцию, задумался и Марк. Легче всего было уехать в Израиль, но нужно доказывать еврейские корни. Параноид смеялся: «Блондин, вот скажи честно, ты можешь себе представить еврея по имени Егор?»

Мы молоды, нищи, не дураки выпить. Приходит Блондин: на аэродроме есть гараж, там бочка с вином. Выходим на дело. Гараж можно открыть только изнутри, окошко 30×30, только кошка пролезет. Нет, Берлага тоже протиснулся. Бочку в подвал, три дня там аншлаг.

Опять про Боровую. Стоим на трассе, ловим попутку. Компания человек пятнадцать, никто не берет. Наконец, остановился микроавтобус. Шпроты в банке чувствовали себя вольготнее, чем мы в той машине. Девчонки пищат, смех, шутки. Чуть влезли. Нет, лезет еще один левый пассажир. Ну, куда ты? Видишь – полна коробочка. Не понимает, прет, как на буфет. Вылетает кулак Блондина, размером с тыкву, попадает в лоб пассажиру. Тронулись.

Израиль.

 

Витька Рейнлиб

Жил недалеко от меня. Лексикон у Витьки – сказка. «Кляндрыссен», «кноопацен» и еще целая куча из той же серии. Лет пять у нас с сестрой жила кошка по имени «Кляндрыссен» — в честь Витьки. В компании была такая подколка: в самый неподходящий момент под нос прилетала дуля: «На, зацени». У Витьки получалось ловчее всех.

На свадьбу Витька подарил нам туалетную воду «Denim». В пору тотального дефицита это был королевский подарок. Пользовался я им лет пять. Провожаем в Израиль Блондина и Рыжего, гуляем в «Туристе». Всю пьяную компанию развозит по домам Витька Рейнлиб, он уже бизнесмен, у него личный водитель. Я впечатлен.

И еще раз про Боровую. Утро. Бутылка, найденная Аликом, уже выпита. Сидим на высоком берегу Сожа, свесив ноги. Легкий ветерок, медленно струится река, все умиротворены, наверное, это и есть счастье. Витька ест сметану из стаканчика. «Как ты можешь ее сейчас есть?». Ответ Витьки, словно из уст кота Леопольда: «Мужчина должен есть сметану!»

В эмиграции.

 

Зыль (Александр Зылев)

Занимался академической греблей. Одно плечо шире другого сантиметров на десять, наверное. Рубашки только индивидуального пошива.

Скромен, немногословен, даже несколько застенчив. После моей армии Зыля не узнать; произошедшая с ним метаморфоза удивительна. Зыль – первый Дон Жуан в Гомеле. Снайперский счет приближается к сотне.

 

Ну и последнее на сегодня воспоминание. Третий курс, экзамен по электротехнике. В коридоре лихорадочно листаются конспекты, напряжение зашкаливает, давление, наверное, под триста.

У стенки стоит Олег Медин, ни к кому не обращаясь, словно про себя произносит:

Маленький мальчик к армянам попал,

Лучше б его задавил самосвал…

Несколько секунд давящей тишины, и вдруг – гомерический хохот. Смеются все, истерически, до икоты, остановиться нет никакой возможности. Выглядывает из двери удивленный Скрынников (препод). А, так вам весело? Дальнейшее комментариев не требует.

 

 

 

Блестки памяти

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *